Londinium inopinatus или сторонний взгляд на Великий Город

Londinium – старинное римское название теперешней столицы
Соединенного Королевства;
inopinatus (лат.) — неожиданный либо застигнутый врасплох.

О Лондоне написано много – и книг, и путеводителей, и журнальных статей, и эмоциональных излияний на Интернет-форумах… И тем не менее этот гигант – неразгаданный и непостигнутый – все так же влечет к себе. И очень хочется понять, чем. Своей аристократической строгостью? Своей чопорной традиционностью? Своим безграничным разнообразием и свободой? Или, быть может, той мифологической аурой, словно уже ставший историей знаменитый лондонский смог, повисшей над великим городом? Ведь зовут же британцы свою столицу «Большой Смог»…

О таких вещах не пишут в путеводителях. Такие вещи не открываются беглым взглядам залетных туристов. Такие вещи не читаются на парадных фасадах ставших экскурсионной классикой дворцов и музеев. На такие вещи надо смотреть со стороны и немного искоса. И обязательно через что-то. Через запотевшее окно переполненного душного автобуса. Через тусклый надтреснутый монитор вашей повидавшей жизнь камеры. Через зыбкую поверхность сладкого чая с английским молоком из вашего старенького дорожного термоса…

Когда начинается правда?

Наконец-то все позади. И мучительные поиски того, «с кем» и «как» ехать. И тревожные — вечно впопыхах – сборы. И аэропортная толчея с ее невнятными объявлениями, бесконечными регистрациями и церемониальными проверками. И три часа «подвешенного» — в прямом смысле — состояния с этой захватывающей дух «болтанкой» и ужасающим всякого нормального человека раскачиванием крыльев вдруг ставшего таким хрупким, почти игрушечным, самолета. И занимательное вылавливание чемоданов с улетающей в никуда ленты багажного транспортера. И последний переезд в движущемся наоборот – в силу еще совсем непривычной «левосторонности» дорожного потока – транспорте. Все это позади.

А прямо перед глазами – протяни руку и потрогай – нечто совсем невероятное. Узкие улочки с приземистыми, дышащими вековой стариной домиками. Улыбчивые безоружные черно-белые полисмены. Красные двухэтажные, словно сошедшие с почтовой открытки автобусы. Уличные столбы с изящными королевскими вензелями. Дворцовые стены из кофейного, будто закопченного английского клинкера. Разномастные, неожиданные, фантастические башни бизнес-центров. Улыбчивые, всегда спешащие на помощь продавцы. И хочется остановиться, набрать полные легкие воздуха, зажмуриться и, наконец, выдохнуть: «Так вот ты какой, Лондон!» Хочется. Но только сначала…

Дни бегут. Постепенно проходит экскурсионная эйфория. Привыкает к новизне глаз. Куда-то девается та головокружительная восторженность первых дней. И тугой обволакивающей пеленой начинает подбираться внезапная усталость. От этих пустых, официальных улыбок. От этих бесконечных и на поверку оказавшихся такими неискренними «сорри». От этих жутких уличных лабиринтов без подписей названия улиц и номеров домов. От непрестанного круглосуточного воя полицейских сирен. От консультантов в магазинах, отвечающих на твои вопросы зачитыванием надписей на упаковках товара. От острого ощущения собственной ненужности в этом чужом, непонятном мире… И теперь только одна мысль не дает покоя: «Домой! Скорей бы уже домой!» Но, к счастью, и это тоже ненадолго.

Мэтры диалектики говорят, что количество переходит в качество. В Лондоне – переходит точно. Совсем неприметно, как-то неявно, будто во сне. Однако однажды поутру вдруг становится ясно, что страшные пробки, в которых стоят даже автобусы — несмотря на наличие специальной полосы, предназначенной только для них – можно перехитрить, вовремя пересев с автобуса на подземку и обратно. Что даже в супермаркетах одной сети цены могут быть совсем разными. Что в малюсеньком «хозмаге» – а совсем не в гигантском специализированном супермаркете – у вечно церемонного старичка-индуса в двух шагах от дома можно отыскать не только множество необходимых и недорогих домашних мелочей, но и полноценный, почти дружеский совет. Что в знаменитом Риджент-парке можно не только любоваться чудесами английского садовничества и невероятным цветочным парадизом, но и отдохнуть среди совсем немногочисленных, но таких родных и отогревающих душу березок. Но самое главное в том, что начинаешь относиться к «Большому Смогу», как к обыкновенному — правда, очень большому, слегка необычному и странному – человеческому городу. И вот тогда можно остановиться у переплетенного гигантскими карпами фонарного столба на набережной вечно мутной Темзы, опереться на холодноватый чугун парапета, втянуть полный непонятной смеси запахов, холодноватый вечерний воздух и, прищурившись, выдохнуть: «Ну, что ж, посмотрим, каков ты есть на самом деле, Лондон…»

Параллельные миры

Приверженцы теории параллельных миров говорят, что эти самые миры существуют в одно и то же время в одном и том же пространстве, практически не встречаясь и почти не подозревая о взаимном существовании. И лишь изредка, на каких-нибудь мрачных спиритических сеансах или в неизведанных геопатогенных зонах «параллельные» жители могут порой столкнуться нос к носу, да и то совсем ненадолго.

Но сейчас мы не о метафизике – о Лондоне. И вот здесь эти самые параллельные миры – самые что ни на есть реальные, хотя и в самом деле почти не пересекающиеся. Правда, о существовании «соседей» знают прекрасно. Но это не важно, поскольку и любой среднестатистический белорус наслышан о существовании, скажем, островов Фиджи или Новой Гвинеи, однако сам этот факт на практике не значит абсолютно ничего. Так же и в столице Соединенного Королевства. Вот Ист-Хам на востоке города с его индусским миром, в котором даже уличный асфальт выкрашен желтыми душистыми приправами с далекого Индостана. Вот чернокожий Брикстон на юго-западе с его шумным ямайско-креольским говором и рэпово-марихуанной аурой шумного неподчинения. Вот разбросанный осколками по всему городу строгий, скрытый под черными покровами, настороженный мусульманский мир.

Казалось бы, можно запросто приехать в суетливый Ист-Хам, можно погулять – если не страшно – по беспокойному Брикстону, так какая ж тут «параллельность»? Ан нет! Можно посмотреть на «миры» извне, даже, как будто, слегка прикоснуться, но это – как видение, держащее в напряжении, поражающее, пугающее, но быстро проходящее и с трудом вспоминаемое. «Параллели» настолько самодостаточны, замкнуты в себе и органичны, что попасть туда извне просто нереально. Да и не нужно. Куда интереснее просто наблюдать, как этот громадный город, вместивший в себя человеческую армаду, вдвое большую, чем население теперешней Литвы, и раскинувшийся на площади восьми Минсков, служит местом сбора и пересечения таких разных культур, укладов и мировоззрений.

А что до параллельных миров, то места их встречи в Лондоне все же достаточно многочисленны и не так уж патогенны. Это почти все магазины от мала до велика, где продавцы-европейцы – исключительная редкость. Это разбросанные повсюду маленькие забегаловки – большей частью «take away», т.е. «на вынос» – с простой дешевой национальной кухней и петушистыми незамысловатыми вывесками без каких бы то ни было претензий на дизайн. Это красные и такие же тесные, как у нас на пригородных маршрутах в выходные дни, городские автобусы. Это, конечно же, главный «межмировой портал» – пресловутое лондонское Сити…

Хорошо там, где нас нет

Ах, Сити! «Что-то я устал сегодня, пойду, прогуляюсь по Сити», — говорит книжный герой, и внутри у читателя все сжимается от смеси романтического дурмана и белой зависти. Сердце великой столицы! Чудо нетронутой войнами архитектуры! Деловой мозг цивилизации! Центр мировой культуры! И эти улочки. И эти церквушки. И эта Темза.
Все это – сущая правда. Здесь встречаются, перемешиваются и снова разбегаются бесчисленные людские, финансовые, культурные потоки. Здесь улочки так же узки и мрачноваты, как и несколько веков назад. Здесь древние храмы соседствуют с суперсовременными бизнес-центрами. Здесь за несколько минут можно столкнуться нос к носу с людьми, слетевшимися сюда буквально со всего света. Столкнуться и снова потеряться в густой толчее.

К счастью, издалека видится самое лучшее. К сожалению, вблизи слишком заметна изнанка. Этот непрестанный гул автомобилей, протискивающихся по узким улицам, из-за которого часто не расслышать слов даже находящегося всего в одном шаге собеседника. Эта гнетущая атмосфера деловой холодности. Эти бесконечные, вездесущие личины попсовой псевдо культуры. И хочется как-нибудь выскользнуть из спешащей безразличной толпы Сити, остановиться в тишине и бросить взгляд куда-нибудь вдаль, где все не так, где все лучше…

Газонная трава в Британии продается погонными метрами. Грузовичок подвозит десятиметровые рулоны готового травяного полотна с живой молоденькой травкой к самым дверям, и хозяину остается только одно – расстелить зеленый ковер по земле тесного дворика.

… Был теплый июльский вечер. Над увалистыми улочками Вулича на юго-востоке Лондона плыли то далекие всхлипы полицейских сирен, то блюзовые негритянские мотивы, то мерное постукивание вертолетов в застывшем беззвездном небе. Я выкраивал – лишь вдали от дома начинаешь понимать, как полезно уметь справиться с любой житейской проблемой, будь то подтекающий кран или пришедший в запустение британский дворик – последние лоскутки рулонного газона вдоль покосившегося заборчика и вслушивался в разговор компании, собравшейся на свежерасстеленной травке вокруг моей радушной лондонской хозяйки. Все усевшиеся на пластмассовых садовых стульчиках под раскидистой черешней, хотя и прожили уже многие годы в Лондоне, слетелись сюда издалека – из Украины, из Нигерии, из Индии, из Либерии. Каждый жаловался на свое – проблемы с банками, с кредитными картами, с чиновниками, с работой, с полицией… Сошлись в одном – как тяжело, почти невозможно стало жить в Лондоне. И каждый видел решение проблемы в том, чтобы плюнуть на все и куда-нибудь уехать – кто просто в британскую глубинку, кто назад в Африку, кто в Швейцарию, кто в Штаты. А я тихо улыбался из дальнего, заплетенного диким виноградом уголка и вспоминал свои совсем еще недавние белорусские восторги по поводу того, как здорово было бы пожить в самой британской столице! Воистину, хорошо лишь там, где нас нет.

Фундаментальные мелочи

Что ни говори, а человек в чем-то похож на сороку. Сколько ни твердит он сам себе, что, дескать, не все то золото, что блестит, а сам все туда же – за блеском, величием да помпезностью. И, казалось бы, так понятно, что совсем не дворцы, мосты и башни греют усталую душу, а уютный огонек на кухне, любимый маленький магазинчик возле дома и старенькая, обшарпанная, но такая богатая памятью скамеечка где-нибудь под вековой ивой в парке. Ан нет. Рвутся неугомонные туристы к «самым высоким», «самым известным», «самым большим». И пропускают в этом рвении что-то главное, то, что составляет, порой, саму душу и крохотных деревушек, и суетливых городов, и целых стран. Умеющему же замечать детали удается иногда заглянуть так глубоко, увидеть столько неожиданного — часто стыдливо скрываемого, часто смешного, а часто просто не поддающегося восприятию «на бегу» из-за своего безмерного внутреннего величия — что невольно начинаешь пропитываться странным уважением к этим волшебным мелочам.

Так вот. Ежели доведется вам как-нибудь заходить в Риджент-парк со стороны Бейкер-стрит (самого ее окончания, где ютится сувенирная лавка под названием «Музей Шерлока Холмса»), то, едва перебравшись по легкому мостику через Регентский канал, обратите внимание на подступающие к самой дорожке заросли посреди аккуратно стриженого газона. Зелень с вплетенными в нее седыми стебельками, приятно радующая глаз. Не спешите пробежать мимо, стремясь к манящим глубинам парка. Остановитесь и присмотритесь внимательней. И искренне удивитесь, рассмотрев в живой изумрудной шапке самые обыкновенные заросли крапивы! Вглядитесь еще пристальней и усугубите свое удивление, открыв, что седые «пряди» – не что иное, как благополучно перезимовавшие серые прошлогодние крапивные стебли! Выходит, что в руках мастера и крапива, даже прошлогодняя, может обернуться придворной дамой?

Для дальнейших открытий стоит свернуть с главной улицы где-нибудь вполне в центре Большого Смога и погрузиться в лабиринт мелких поперечных улиц. Коктейль архитектурных стилей и грозди нависающих друг над другом квадратиков рыжих черепичных крыш встретят вас. Но самое интересное – боковые фасады домов. Они совсем незамысловаты в своей клинкерной мозаике. Коричневые пятнышки кирпичей, белые проемы окон… Но самое странное – древоподобная сеть черных разнокалиберных труб, ползущих прямо по стенам. Разгадать их предназначение удается далеко не сразу. Газ? Водопровод? Вентиляция? И лишь всмотревшись в геометрию слияний и разветвлений, узлов и утолщений вдруг приходишь к совершенно неожиданному выводу – канализация! Густая сеть канализационных труб на фасаде вполне респектабельных домов в Сити! Впрочем, не все мелочи дают повод для веселья. Некоторые навевают и добрую, творческую грусть…

Парков – и совсем маленьких, и по-настоящему огромных – в Лондоне множество. Их не слишком тенистые, чистые аллеи встречают вас – среди всей сдержанной нарядности – одной сначала совсем непонятной, а потом трогающей до самой глубины души деталью. Лавочками. И дело не в том, много их или мало, удобные они или не очень, новые или повидавшие жизнь, серые, источенные зимними туманами. Все дело в надписях. Не в хулиганских «Тут был Джон», к счастью. Простенькая резьба на наклонных спинках, гравированные стальные пластины. «Доброй памяти Стэна Бейкера, человека, которого любили все». Или: «Джордж Эдвард Дарби. Много счастливых часов провел в этих садах». Или: «В память о Викторе Чарлзе Элфорде, который провел здесь много счастливых часов. Отдохните немного и Вы. И пускай покой этого сада коснется и Вас». Или же совсем простенькое: «Топси. Скарлетт. Хлоя». И в самом деле хочется присесть. И просто помолчать в тишине. И вобрать сердцем неброскую английскую красоту. И прикоснуться к чьей-то далекой, загадочной душе…

Шумных, напористых символов, бросающихся на иноземцев с полок сувенирных лавок, в Британии много. Флаг, Тауэр, Вестминстерское аббатство, Лондонский Глаз. И, наверное, еще множество других. Но если ты не из племени сорок – стоит увидеть еще один, совсем другой, «непопсовый»…

По-русски это вечнозеленое растение зовут «остролист» или «падуб», по-английски – «холли». Растет он по всей Британии за исключением разве что самого севера. Из него создают фермеры свои непроницаемые колючие живые изгороди. Его легко отыскать и на опушке самого обычного леса. Его ухоженными кустиками украшают передние дворики состоятельные британцы. Из его ветвей плетут знаменитые рождественские венки. А еще древние кельты считали его символом солнца и поэтому именно его ветвями украшали свои жилища в хмурые зимние месяцы еще со времен загадочных друидов. Его шипы прокалывают любую одежду. Его ветки неподатливы и неприступны. Его ягоды ярки и любимы птицами. Старинное поверье гласит, что срывать ветви остролиста – к беде. А вот увезти его замечательный изумрудный образ в сердце – видимо, к богатству. Духовному.

Бронзовая душа

Никогда не поверю, будто душа нации – или же ее мировоззрение, менталитет и прочие фундаментальные «абстракции» – отражается в бронзовых изваяниях, взирающих на нас с высоты своих постаментов. Ибо тогда пришлось бы признать, например, будто терпеливая, мудрая белорусская душа извне носит облик Железного Феликса или же, чего доброго, знаменитого пролетарского оратора. К счастью, нет. В бронзу отливают эпохи, чеканят символы, из бронзы выковывают столпы нации. Вопрос лишь в том, как. Пафосно, помпезно, напористо или же как-то иначе, слегка человечнее, чуть-чуть душевнее, немного поэтичней…

Бронзовых людей отыскать в Лондоне несложно. Они молча застыли вне времени и пространства на больших площадях, на шумных улицах, в тихих сквериках с детскими площадками и разномастными цветниками. Короли, герцоги, простые солдаты, инженеры, политики… Совсем из разных исторических эпох и слоев общества. В парадных мундирах верхом на дорогих скакунах и в оборванных фронтовых шинелях. С устремленными вдаль взорами великих полководцев и с усталыми, немного растерянными худыми лицами ополченцев-пожарников. Казалось бы, совсем разные. А еще такие похожие на наших бронзовых героев. Но есть в них нечто, едва уловимое, незнакомое, с трудом поддающееся объяснению.

Перед этими памятниками чувствуешь себя странно. По укоренившейся с самого детства привычке надо бы было благоговеть, или задумчиво молчать, или чувствовать себя как-то неуютно и неуместно, или впечатляться величием, ощущая себя маленьким и эфемерным, или же, наоборот, безучастно зевать. Но все совсем иначе. Красота линий радует глаз, но не возносится горделиво над серой будничностью. Размах истории внушает уважение, но вовсе не норовит обидеть суетливое сегодня. Величие персонажей прошлого будоражит, вовсе не намекая на заурядность и незначительность зрителя. И просыпаются чувства. Простые, человеческие и непривычно глубокие. И видишь войну. Но не как очередное «героическое противостояние великого N-ского народа бесчеловечным захватчикам», а как великую человеческую трагедию, где за жизнь любимых приходилось платить своей собственной. И видишь людей. Но не знакомых уже «пламенных борцов за правое дело», а простых усталых королей или печальных сочинителей, сотворивших нечто, достойное истории, стоя по колено в собственных — а иногда и не только — слезах, терзаниях и боли.

Буквально в нескольких сотнях метров от Парламента посередине улицы Уайтхилл стоит, разделяя автомобильные потоки, нечто похожее на железобетонную опору большого моста. Серый бетон и мелкий бронзовый рельеф по его шершавым стенкам. Будто развешенное тряпье. Не прочитав скромную подпись, очень трудно понять, что это вообще такое. А вот прочитав… Комок подступает к горлу. «Женщинам Второй Мировой» – читаешь ты, и вдруг невнятные металлические формы обретают смысл. Простенькие крючки по старой стене. А на них – наскоро брошенные, с оборванными петельками вешалок, истертые, подлатанные коротенькие женские шинели, пальтишки санитарной службы, фартуки, санитарные сумки. И все. И ни одной живой души. Их хозяйки когда-то ушли. Еще тогда, когда немецкие зажигательные бомбы падали на старые лондонские улицы. И вот вереницы современных автомобилей катят по свеженькому асфальту, туристические автобусы лениво прокатываются вдоль холодного бетона постамента, деланно щелкают цифровые камеры. А они так и не вернулись за своим нехитрым скарбом. И никогда уже не вернутся. И прикоснуться к этому чуду человеческой души – совсем не бронзовой, страдающей и готовой воспринять чужую боль – можно лишь по-настоящему остановившись, отделившись от восторгающейся разноцветной толпы и прикоснувшись теплой еще рукой к открытым еще ранам прошлого.

Магнетический лабиринт

Карта Лондона – внушительная такая книжица. Вот почти уже две тысячи лет – тысячу девятьсот шестьдесят пять, если быть предельно точным – человек плетет кружево улиц на этой, периодически заливаемой мутными водами Темзы и расчищаемой пожарами земле. И вот, все гуще кладутся нити, все плотнее жмутся друг к другу тесные дома, все сложнее вырисовывается диковинный узор.

Можно взять перечень самых-самых адресов – музеи, храмы, театры, дворцы. Можно проложить кратчайший маршрут. Можно заранее подготовиться к встрече, перечитав старый путеводитель. Можно в деталях представлять, что тебя ждет, и спокойно поглощать заранее отобранную информацию. Только это почему-то похоже на фантастические зарисовки из жизни роботов. А можно и совсем иначе.

В лабиринт лондонских улиц можно нырять, как в бездонную глубину моря. Нырять, совершенно не представляя, что ожидает тебя впереди. Погружаться до ощущения авантюрной потерянности и брести, брести. Смотреть, как отражается небо в сверкающем мокром асфальте после короткого летнего дождя, не в состоянии даже представить, что откроется взгляду за ближайшим поворотом улицы. С замиранием сердца углубляться в маленькие старые парки в тени словно укрывшихся от безудержного житейского вихря кварталов. С восторгом выныривать к знакомым уже местам с самых неожиданных направлений. Каждую минуту радоваться новым открытиям.

И только тогда, как будто совсем случайно открыв и необычную Лейстерскую площадь с отпечатками рук множества кино-знаменитостей на медных плитах, вмурованных в брусчатку, и лукавый тихий Сохо с полногрудыми красавицами в дверях салонов, и суетливый, словно заброшенный сюда каким-то волшебством Китай-город, и средневековые солнечные задворки в тылу Дворца Правосудия с общественным туалетом, похожим на вычурный флигель древнего замка, можно будет, наконец, немного успокоиться. И присесть на старенькой скамейке под вековым платаном, отложить в сторону моток с ниткой Ариадны в виде карты-книги «Лондон от А до Я», и абсолютно спокойно, прозаически сказать: «Вот ты каков на самом деле, Большой Смог!»

Андрей Захаренко
Лондон — Минск
2006